Литературный конкурс: Неоконченная пьеса для серпа без молота

05.06.15 18:02 Разбор полетов

Брат Андрей не узнавал брата Колю.

Нет, номер, который тот отрабатывал, с концептуальной точки зрения ничуть не изменился - враги, козни, проникновение чуждых сил в "самое сердце" и тому подобное. И то, что голодовку, объявленную проклятым супостатам, называть голодовкой нельзя, слишком уж у этого слова энергетика унылая ("продуктовые контрсанкции" - куда лучше!), тоже было понятно.

Тем не менее,  Андрей не верил теперь своим глазам, наблюдая как этот чревоугодник, раз в неделю мотавшийся в Париж "оттянуться", проповедует без запинки на всю страну аскезу и продвигает в сознание масс затертую формулу: "Еда - это не главное в жизни". Чересчур высока была нота пафоса в голосе младшего брата, слишком ярким было исходящее от него сияние творческого порыва...

"Что-то тут не так!" - подумал Андрей, выключил телевизор и обратился к делам обыденным.

...

Петр, старший брат, считал себя идейным коммунистом и в моменты семейных посиделок, выпив пол-литра водки, называл его, Андрея, не иначе как "эксплуататором", а Николая - "прихвостнем". Еще немного погодя обычно следовало пророчество, что придет время и таких как Андрей, "мы всех раскулачим", а иудушки вроде Коляна после публичной порки на Красной Площади "потопают на лесоповал". На уточняющий вопрос о том, кто это "Мы", если он даже не партийный, Петр ничего определенного не отвечал, и нехорошо улыбаясь, цедил сквозь зубы, что "нынешних перевертышей в свое время и до стенки бы не довели - утопили в ближайшем нужнике - патронов пожалели".

Вот и в этот раз, закусив очередную стопку хрустящим огурчиком, Петя отвесил пролетарского сарказма:

- Не ной, Коляся! Любишь кататься, люби и саночки возить. Ты им гадишь - они тебе... Зато теперь ты стал чуть-чуть ближе к народу!

Темой дня была Шенгенская виза Николая, которую ему не продлили, а местом встречи - гараж Петра.

Пахло бензином и поспевающим шашлыком. Солнце, увеличиваясь в размерах и краснея, катилось к горизонту.

Расклад был стандартный: Коля политинформировал, Петр резюмировал, а Андрей слушал.

Новости с Олимпа не радовали. Лозунг "Хочу бодаться!" вставал во главу угла.

Глядя на братьев, Андрей в который уж раз по-хорошему позавидовал им: черпая средства к существованию из окошечка с табличкой "Касса", что они знали о винтиках, пружинках и зубчатых колесиках, приводящих этот мир в движение?

Петя, дергающий рычаги своего автокрана и в скрежете зубовном по случаю задержки зарплаты мечтающий о том, как бы спалить директорский "Мерседес", видит перед собой только хитрую лоснящуюся рожу, костюм от Бриони и лакированные туфли. О том, что не будь этой хитрой рожи, не сидел бы он здесь в своем автокране, он уже не думает. И даже не может себе представить, ЧТО начинается после того, как блистательного его директора грубо нагибает в одном официальном кабинете ничем не примечательный с виду, похожий на мышонка человечек в очках, сообщающий, что при получении разрешения на строительство были нарушены процессуальные нормы, и оно будет аннулировано, а все то, что уже построено, и все, что с этим связано - это "не его проблема".

К Николаю, борцу идеологического фронта, компилирующему виртуальную реальность в миллионах голов сограждан, не ходила в гости налоговая продразверстка и пожарники с санэпидимиологами. А рука дающего, в полном соответствии с тем, что "Из всех искусств для нас важнейшим является телевидение",  не оскудевала, даже наоборот.

Вот и сейчас, рассуждая о "возможном скором кризисе", они жевали это слово, как вишенку, содержащую внутри себя косточку, с которой надо бы быть поосторожнее, чтобы не повредить зубы. Петя утверждал, что в случае чего пересядет на другой кран. Коляся заявлял, что с точки зрения семейного бюджета ему "чем хуже - тем лучше". 

А его, Андрея, снова охватывало желание послать все к черту. Он был в бизнесе уже пятнадцать лет, и к тому факту, что не Государство для него, а он для Государства, привык уже давно. К ритуалам, сопровождавшим его взаимоотношения с Государством, он тоже привык. Только вот процесс персонификации этого самого Государства, четко обозначившийся в последнее время, никак не укладывался в его нутро. "Иван Иваныч" времен пионерской молодости, плодился и множился. Он, как дуб, пускал в свое рабочее место глубокие корни. Вопрос сожительства с Государством все более трансформировался в вопрос сожительства с Иван Иванычем. Через двадцать три года строительства капитализма могучий лоб решал за него, что он, Андрей, должен кушать, а что нет. И движение мысли в черепной коробке Иван Иваныча, спровоцированное похмельным синдромом ли, повышением артериального давления ли, помещало Андрея и таких как он в область перманентного риска, когда дело, на которое потрачена жизнь, может обратиться в прах росчерком пера.

Рассуждать в таких условиях об экономическом кризисе не имело смысла. Говорить о кризисе неясной этиологии у конкретной личности - скучно, и тоже не совсем верно.  Кризис Тянитолкая - уродливой помеси дикого капитализма с атрибутами советской власти -  вот что это было такое.

...

Андрей смотрел, как Петр и Николай жарко обсуждают перспективы российского пролетариата вновь обрести статус гегемона и думал о том, сколько еще должно пройти времени, прежде чем люди здесь перестанут верить в сказки, которые им рассказывают заинтересованные сказочники разных мастей. На данный момент можно было констатировать, что стабильность этой веры оказалась гораздо стабильнее той самой стабильности, о которой он столько слышал еще вчера.

Андрей выпил водки и улыбнулся. Пока братья не начинают топить друг друга в нужниках - жить можно. 

...

Через две недели повеселевший брат Коля сообщил по телефону новость - визу он-таки продлил. Какая-то техническая ошибка.

Комментарии

Загружаем...