ИИ съедает электричество — и это становится проблемой для рынков

Капитальные расходы пятёрки крупнейших технологических компаний, по оценке Международного энергетического агентства, — среди них Amazon Web Services, Google, Microsoft и Equinix — превысили 400 миллиардов долларов в 2025 году и вырастут ещё на 75% в 2026-м. Параллельно у Китая собственный инвестиционный цикл: страна направила около 295 миллиардов долларов на строительство новых дата-центров для развития ИИ. За этими деньгами стоит конкретная физическая величина: спрос дата-центров на электроэнергию вырос на 17% за 2025 год, а спрос именно ИИ-ориентированных дата-центров — на 50%, при том что мировое энергопотребление в целом прибавило всего 3%. К 2030 году агентство ожидает, что дата-центры выйдут на 950 тераватт-часов — почти вдвое больше, чем 485 тераватт-часов в 2025-м. Разобраться, что цепочка «ИИ → энергия → инфляция → ставки» значит для стоимости капитала, оценок акций и доходности облигаций — и в России, и за её пределами, — «Финам» попросил кандидата экономических наук, доцента кафедры финансов и кредита Университета управления «ТИСБИ» Рустама Базарова.

Как киловатт возвращается в инфляцию

Электричество для ИИ давно перестало быть техническим вопросом и стало политическим — причём не только в США. В Ирландии дата-центры к 2025 году потребляли 23% всей учтённой электроэнергии страны, притом что в 2015 году эта доля составляла всего 5%, по данным ирландского статистического управления. Ещё в 2022 году власти фактически ввели мораторий на новые дата-центры в Дублине из-за перегрузки сети — редкий случай, когда инфраструктурный дефицит напрямую остановил строительство, а не просто поднял цену.

В США похожая динамика приняла форму открытого политического давления: президент Дональд Трамп и избранный мэр Нью-Йорка Зохран Мамдани публично потребовали от энергокомпании Con Edison снизить тарифы, и акции компании после этого упали. Для рынка это сигнал того же рода, что скачки цен на нефть в прошлые десятилетия: локальный дефицит ресурса начинает напрямую двигать индекс потребительских цен через коммунальную составляющую.

В России механизм мягче, но работает так же. С 1 октября 2026 года тарифы на электроэнергию для населения вырастут на 11,3%, а в регионах с ускоренным строительством дата-центров, где сети не успевают за спросом, аналитики допускают дополнительные локальные скачки на 10-15% в 2026-2028 годах. К этому добавляется сырьевая инфляция: медь на Лондонской бирже металлов подорожала на 42% за 2025 год, лучший результат с 2009 года, а больше 85% опрошенных инвесторов ожидают роста цен на уран до 100-120 долларов за фунт в 2026 году. Оба металла входят в производственные цепочки далеко за пределами дата-центров и работают как инфляционный канал через издержки производителей — вне зависимости от того, в какой стране их считают.

От инфляции — к ставке и стоимости капитала

Структурный, а не разовый рост спроса на энергию осложняет расчёты центробанков именно потому, что это не временный скачок, который можно переждать: тарифы на электроэнергию и в США, и в России заложены в долгосрочные графики индексации на несколько лет вперёд. Это давит на цикл смягчения денежно-кредитной политики примерно так же, как в своё время устойчиво высокие цены на нефть.

При этом модели финансирования самой стройки в разных странах расходятся. Morgan Stanley ожидает 250-300 миллиардов долларов облигационного выпуска от крупнейших американских облачных компаний в 2026 году, а JPMorgan прогнозирует до 150 миллиардов долларов сделок в сегменте заёмного финансирования с высоким плечом за следующие пять лет — риск здесь концентрируется на рынке корпоративного долга, и его уже видно: несмотря на рост акций Oracle на 54% в 2025 году, ставки по кредитно-дефолтным свопам компании росли одновременно с акциями, то есть инвесторы в долг требуют более высокую премию за тот же бизнес, который нравится инвесторам в акции. Китайские 295 миллиардов долларов инвестиций идут преимущественно через государственные и окологосударственные структуры, и риск там концентрируется не в облигационном рынке, а на балансе государства — с другой прозрачностью и другими последствиями для системы в целом.

Часть американского финансирования устроена так, что долг формально не попадает на баланс компаний. Moody's подсчитал: пять крупнейших техкомпаний на конец 2025 года держали 662 миллиарда долларов обязательств по ещё не начавшимся лизинговым контрактам, которые по американским стандартам учёта не признаются долгом, — это 113% от всего долга, который у тех же компаний признан официально. Банк международных расчётов в годовом отчёте за 2026 год назвал возможный обвал ИИ-капзатрат одним из трёх главных рисков для глобальной финансовой стабильности, наряду с коллапсом именно таких круговых и забалансовых схем финансирования.

Что это значит для оценок акций

Риск избыточных вложений признают и сами руководители отрасли. Глава OpenAI Сэм Альтман публично допускал, что часть текущих вложений в ИИ-инфраструктуру может не окупиться, — это прямое признание того, что нынешние оценки акций техгигантов держатся на предположении об окупаемости капзатрат, которое пока не проверено денежным потоком.

На другом полюсе — компании, у которых выигрыш почти гарантированный вне зависимости от исхода самой ИИ-гонки. Акции коммунальных компаний принесли 23% доходности в 2024 году и ещё 16% с начала 2025-го именно на теме энергопотребления дата-центров, хотя политическое давление на тарифы, как в случае с Con Edison, способно ограничить дальнейший рост котировок.

Кто выигрывает от энергобума

За пределами самих облачных гигантов и коммунальных компаний выгодоприобретателей несколько. У производителей газовых турбин портфели заказов расписаны на годы вперёд: у американской General Electric Vernova — около 80 гигаватт, с планами распродать свободные слоты бронирования до 2030 года уже к концу 2026-го, у немецкой Siemens Energy — рекордный портфель заказов на 138 миллиардов евро. В сегменте атомной энергетики объём соглашений о поставке энергии под проекты малых модульных реакторов вырос с 25 гигаватт на конец 2024 года до 45 гигаватт к апрелю 2026-го, по данным МЭА, — рост на 80% меньше чем за полтора года. Медные и урановые компании по всему миру получают попутный ветер от структурного дефицита сырья, который признают и JPMorgan, и Morgan Stanley.

Для российского рынка эта же логика читается сразу в двух плоскостях. Первая — экспортная: Россия поставляет именно те ресурсы, дефицит которых разгоняет мировые цены — уран, медь и её аналоги, газ, — и рост спроса на них со стороны энергоперехода ИИ работает на экспортную выручку и бюджетные доходы даже без прямого участия в самой ИИ-гонке. Вторая — инфраструктурная: Минэнерго относит к энергопрофицитным регионам часть Сибири, Дальнего Востока, Приволжского и Уральского федеральных округов, под них готовятся специальные энергетические зоны с упрощённым техприсоединением для дата-центров, а экспортный потенциал услуг российских ЦОД для зарубежных клиентов оценивается в миллиарды долларов ежегодно. В стране уже работает порядка 194 коммерческих дата-центров.

«Мы привыкли считать инфляционным шоком именно нефть, потому что весь двадцатый век экономика была устроена вокруг неё. Спрос ИИ на электричество работает по той же схеме — структурный, устойчивый рост цены на ключевой производственный ресурс, который проходит через издержки во все остальные отрасли и заставляет центробанки по всему миру пересматривать сроки смягчения политики. Для России это оборачивается сразу двумя вещами — ростом счёта за коммуналку и экспортной выручкой от тех же самых металлов и топлива, которых не хватает и Америке, и Китаю», — говорит Рустам Базаров.

Сама Международная энергетическая агентство при этом оговаривается: потребление энергии на одну задачу ИИ падает исторически беспрецедентными темпами, при этом абсолютный спрос всё равно растёт быстрее, чем эта экономия успевает его компенсировать. Куда именно качнётся баланс между эффективностью и масштабом — открытый вопрос, и именно от него в итоге будет зависеть, насколько долгим окажется для рынков этот энергетический цикл.

Справка о вузе

УВО «Университет управления «ТИСБИ» – первый негосударственный вуз Республики Татарстан с государственной аккредитацией, основанный в 1992 году в Казани. В структуру университета входят 6 факультетов и 2 филиала в Альметьевске и Набережных Челнах, а обучение проходит в двух учебных корпусах в центре Казани. В «ТИСБИ» реализуется 24 программы бакалавриата, 1 специалитет, 13 программ магистратуры и 4 программы аспирантуры.

Университет предлагает более 50 профессиональных образовательных программ, включая дистанционное обучение и программу двойных дипломов с зарубежными вузами-партнерами. 86% преподавателей вуза имеют ученые степени. За время существования вуз подготовил 30 000 выпускников, 85% из которых трудоустроены по специальности (по статистике Министерства труда и социальной защиты РФ).

При университете функционирует Колледж «ТИСБИ», осуществляющий обучение по программам среднего профессионального образования с возможностью дальнейшего обучения в университете по сокращенным программам высшего образования.