Успеть до рассвета, или Десять с половиной
Успеть до рассвета, или Десять с половиной. Сериал. Сценарий.
Пенсионер Бутылкин
Эпизоды 2-3
Зал для принятия особо важных решений. Окон нет. Мрамор и сталь. Искусственное освещение. Посреди зала стеклянный стол, на нем лежит газета, похожая на «Правду» 1960 года выпуска. Бесшумно отворяется дверь. Входят трое. Это Ники, немолодой уже человек, слегка лысоватый, небольшого роста, в светло-сером костюме из-под которого видна шелковая рубашка с вышитым воротником, без галстука; Майкл, высокий худощавый сорокалетний мужчина в очках в роговой оправе, и Лео, молодой, веселый, с ясным открытым взглядом и бровями навзлет. Дверь почти закрывается, но в нее проскальзывает Альберт, одетый в строгий темный костюм, взгляд его как будто сосредоточен в одной точке под потолком, голова наклонена несколько неестественно вправо.
– Что же, господа, – говорит Ники, усаживаясь в перламутровое с оранжевыми прожилками кресло, – ситуация обрисовывается более четко, чем когда-либо; спекулянты, воспользовавшись нашей нерешительностью, пытаются раскачать лодку. В то время, как весь остальной трудовой народ … Кстати, Майкл, какая обстановка на продовольственном фронте?
Майкл медленно и аккуратно открывает папку, которую он, оказывается, все время держал в руках:
– Программа нефть в обмен на сахар успешно осуществляется. Нефть растет в цене. Продовольствие тоже. – Здесь он осекается.
– Нетрудовые доходы растут, в чем спекулянты по вашим сведениям держат свои капиталы, – негодует Ники. – Надо что-то делать. И животноводство, – внезапно меняет он тему, – фураж будем закупать за границей.
– Ники, а что если закупать деривативы? – вставляет Лео. Взгляд его полон огня.
– Альберт, а ты что скажешь?
– Повышать ставку.
– Если повысить ставку, люди понесут деньги в банк, – торопливо поясняет Лео, – и произойдет стерилизация денежной массы, что само собой устранит дефицит, инфляцию и диспропорции.
– Лео, ты не прав, это спекулянты понесут деньги в банк, у трудового народа нет денег, – перебивает Майкл, – они и обогатятся, диспропорции будут нарастать, трудящиеся будут недовольны.– Он выразительно смотрит на Альберта.
– Понижать ставку, – отвечает Альберт, не меняя наклона головы и уровня взгляда.
– Денег стало слишком много, если мы понизим ставку, спекулянты опять взвинтят цены, – настаивает Лео.
– Но население, доверившее свои сбережения государству, не должно пострадать, – насуплено смотрит Майкл.
– Альберт, что скажешь? – Поворачивает голову Ники.
–Повышать ставку.
– Что же ты заладил, как попугай! Это не выход. Мы должны нанести удар по спекулянтам, нетрудовым сбережениям.
– Понижать ставку, – говорит Альберт, не меняя наклона головы, похоже, губы его дрожат. Лео встает, подходит к Альберту, обнимает его за плечи:
– Оставьте его, не видите, ему плохо!
–Хорошо, а что по этому поводу написано у классиков? – кипятится Ники.
–Я дам задание, – неуверенно отвечает Майкл.
Повисает пауза. Наконец:
–Надо готовить денежную реформу, Майкл, готовьте обоснование, – рубит Ники рукой воздух, ударяя ребром ладони о стол. – Только учтите, это должна быть самая гуманная реформа в мире.
Майкл шелестит бумагами.
– Чувствую, надо готовить пленум, – то ли просто думает про себя, то ли еле слышно произносит Лео.
Альберт, не меняя выражения лица и наклон головы, смотрит под потолок.
Внезапно раздается невероятный шум. «Не спи, лето проспишь!» – доносится откуда-то издалека.
Полумрак, искусственное освещение…
– Не спи, лето проспишь, – услышал сквозь растворяющуюся пелену Виктор, заместитель начальника отдела технических решений, грузный мужчина около пятидесяти лет от виду. Это сосед, Ярик, легко, но настойчиво толкнул его в бок. Виктор с трудом открыл глаза и увидел, что находится в комнате 3604, где происходит заседание по поводу, очень далекому от глубинного понимания Виктора. В дверях стоял Юрий:
– Витя, можно тебя, у нас здесь проблемка с компьютером возникла.
– Юрий Николаевич, а когда совещание начнется? – раздался из глубины зала девический голос.
– Подождите, все под контролем, но возникли некоторые технические детали.
Витя протиснул свое туловище между стулом и столом, вывалился в проход и, громко сопя, направился к выходу. Вместе с Юрием они прошли по коридору, далее мимо сидящего индифферентно Сергея, и оказались в кабинете Дт.
– Видишь ли, Витя, мы не можем открыть один важный документ.
Виктор посмотрел на экран монитора. На экране все еще горело «Договор о слиянии и поглощении»
– Кого сливаем, кого поглощаем, – то ли спросил, то ли пробормотал про себя Виктор.
– Вот это и надо узнать, – с упором на «это» произнес Юрий.
Виктор зашелестел по клавишам. Компьютер пропищал, но документ не открылся.
– Похоже, это сбой в сети.
– Сколько раз говорил, не допускать разгильдяев в сеть, ограничить доступ, – поморщился Юрий.
– Рабочий компьютер Дт не был подключен к сети. Похоже, атака шла через мм… виртуальный шлюз, – Витя замолк.
Неясное электрическое освещение, смешанное с отблеском монитора, легло неуловимой тенью на лицо Виктора, и Юрию на секунду показалось, что оно обрело совсем неведомые очертания. Виктор отошел от компьютера, и контуры его лица вернулись на свои места. Юрий отодвинулся немного в сторону и прищурился, но в этот момент вошел Сема.
– Юрий Николаевич. Только что звонили из БиЭрПи, что с Йеной делать будем?
Юрий долго молчал.
– Понимаешь ли, Сема, в каждой нации существует своя подспудная тоска, национальный бренд, national dream, так сказать. В Японии это гейши, девочки с глазами как блюдца… – Юрий, не переставая, косился на Витю.
– Пойду проверю центральный сервер, – сказал Виктор.
–… В России же национальный бренд это матрешка, понимаешь. Матрешка, это запрятанная идея полигамии. Сема, гейша это контракт, эксклюзив, аутсорсинг. Но все матрешки живут вместе, потому что все равно это семья.
– Слушай, Юр, ты как-нибудь пояснее выражаться можешь?
– Сема, а ты возьмешь на себя ответственность?
– В рамках полномочий и зарплаты у меня достаточно ответственности. Ты чем-то конкретно недоволен?
– Конкретно… – протянул Юрий. Выражение его лица блуждало в оттенках раздражения.
Крупный план.