Телеги, бабки и поле

"Телеги, подвозящие хлеб всему человечеству,
без нравственного основания поступку,
могут прехладнокровно исключить из наслаждения подвозимым
значительную часть человечества, что уже и было".
/Достоевский/

"За каждыми бабками на самом деле стоит какая-то
национальная идея. У нас раньше было православие, самодержавие и народность. Потом был этот коммунизм. А теперь, когда он кончился, никакой такой идеи нет вообще, кроме бабок. Но ведь не могут за бабками стоять просто бабки, верно? Потому что тогда чисто непонятно - почему одни впереди, а другие сзади?"
/Пелевин/

Кризис. Зарплаты еще выплачивают, а премии уже нет. О бонусах лучше не заговаривать... Ну, не привыкать. Смиренный русский народ, переживший не только Чингиз-Хана, Наполеона и Гитлера, но даже и собственных вождей, готов затянуть пояса потуже и вернуться, как уже призывали некоторые губернаторы, к своим привычным занятиям - охоте и собирательству. Ну и, потихоньку молиться Доу-Джонсу, чтоб смилостивился, пролил благодатный инвестиционный дождь на нашу высохшую и треснувшую бизнес-почву, и дал отрасти, хоть чуть-чуть, фьючерсам на Urals.

Назад, к природе! Все на участки, в поля, грыклю копать!

Самое время, остановиться и подумать, откуда, куда и под какими флагами идем мы эту самую грыклю копать. И, кстати, чем все это может закончиться.

Не хочется, как сразу переходить к практической части, рисовать вероятные сценарии, так и говорить о совсем уже фундаментальных вопросах, типа "А есть ли Бог на Марсе"? Оставим онтологию, оставим абсолютно необходимую всереальную сущность, не существование которой мы помыслить не в состоянии, все это оставим спекулянтам от разума и займемся промежуточными вопросами. А вопросов будет много.

Гордо взглянем князем Андреем с эстакады на недостроенную Москву-сити, и повторим: "Я живу и в этом не виноват, стало быть, надо как-нибудь получше, никому не мешая, дожить до смерти". Главное, как это - получше, и как - никому не мешая?

Как известно, жить в обществе и быть свободным от общественного договора невозможно. Но, какова природа этого договора? Возник ли он естественным образом или социум впал в некое мощное магнитное поле очередной супер-идеи и, подобно металлическим опилкам, выстраивается вдоль невидимых силовиковых линий?

Есть ли высшая и универсальная общественная идея, которую всем, в том числе и России, следует взять на вооружение?

Заглянем, не опасаясь пока еще наказания за фальсификацию, не глубоко в историю.

Вот, например, господствовавшая столетиями монархическая идея. Тесно сплетаясь с религией и взаимно паразитируя на ней, она достигла невероятного расцвета в средние века. Тезис о том, что вся власть "от Бога", являлся той примиряющей идеей, которая с одной стороны ставила правителей выше любой критики, а с другой - снимала личную ответственность населения за происходящее. Даже и сейчас многие страны имеют действующую монархию. Некоторые - конституционную (Великобритания, Бельгия, Нидерланды), а некоторые даже и абсолютную (Бруней, Оман, Катар, Россия).

С приходом частной инициативы и развитием промышленности возникла активная часть населения, которая не захотела как снимать с себя ответственность, так и делегировать ее кому-то еще. Население, эта аморфная, тёмная, бесструктурная Бодрияровская масса, стала превращаться в народ. Ренессанс, помимо Джоконды и Петрарки, дал нам реформацию, привел к расцвету гуманизма в философии, и, наконец, зародил социальные теории общественного устройства - либерализма, социализма и пр. Как считают некоторые историки, тогда же зародилось понятие "нация" и из шкафа вновь достали пыльный античный полисный патриотизм, пытаясь этой сомнительной смесью подклеить разваливающуюся монархическую концепцию.

Возникшие следом идеи социального равенства, своей способностью передаваться от человека к человеку ужасным образом напоминали средневековые пандемии. Плюс к этому, подобно современным вирусам, они оказались способны мутировать, извращаться до полной своей противоположности.

Так идея равенства и социальной справедливости превратилась в нашей стране сначала в диктатуру террористов (1917), потом в средневековую деспотию (1924 -1953), и, наконец, в авторитарную геронтократию (1960-е - 1985), агонизировавшую десятилетия, вплоть до своего отвратительного распада.

И далее, везде, где марксизм пускал ростки, история заканчивалась горами трупов, забитых пластмассовыми цитатниками Мао или мотыгами Пол Пота.

В Веймарской республике та же социалистическая идея, скрестившись с национальным патриотизмом, гипертрофированным до нацизма, мутировала в не менее ужасное заболевание. Тут в пору отдельно упомянуть о патриотической болезни, которую Герцен сравнивал даже и с сифилисом, а Толстой называл чувством "неестественным, неразумным, вредным". Кроме здоровой стадии критического "зрячего" патриотизма, современные историки (Н. Соколов) выделяют нездоровые стадии этого "сифилиса": стадия квасного патриотизма (национального самодовольства), которую мы сейчас проходим, и самоубийственное мессианство, попытка научить жить других, неизменно заканчивающаяся катастрофой.

Мы намеренно не говорим о конфессиях, поскольку их нельзя в полной мере отнести к идеям, несмотря на определенный нравственный багаж в виде тех же заповедей, тем не менее, нельзя не отметить конфликт Христианства (особенно раннего) с патриотической идеей. "Нет ни эллина, ни иудея"; "добрый самаритянин" - лицо некоренной национальности, гастарбайтер, - все учение строится на общечеловеческих ценностях. Похоже, Христос, был одним из первых пра-гуманистов, а сакральный божественный ореол ему придали впоследствии (те же апостолы), тем самым исказив идеи и превратив их в догмы.

Заканчивая тему патриотизма, отметим, что в легкой критической форме он вполне допустим, и даже может быть полезен слабым и молодым государствам. Это незрелое чувство, вроде детского эгоизма, для могучих сверхдержав становится неуместным и опасным. Такие страны всегда обязаны в первую очередь думать о человечестве вообще. И уж совсем глупо смотрится, когда патриотизмом болеет страна, считающая себя сверхдержавой, но в действительности таковой не являющаяся.

На всем этом пестром фоне, либерализм пока смотрится наиболее выигрышно, и как идея, и как ее реализация, хотя и ему не просто следовать отцовским гуманистическим принципам в современном негуманном мире.

Что же произошло с его родным братом, социализмом? Почему одни и те же производные гуманистического течения дали столь разные результаты? Наверное, точкой ветвления стал марксизм, учение о диктатуре пролетариата и классовой борьбе. Трудно ждать мира от идей, в основе которых лежит борьба. В процессе борьбы и произошла подмена; идея и идеология, которые были средством для достижения справедливости и общественного блага, сами стали конечной целью (а чаще, просто эксплуатировались как штамп, для прикрытия мелочных интересов элит). Как только было задекларировано, что ради высшей цели, можно поступиться исходными гуманистическими принципами, идея сразу извратилась, превратилась в монстра и, конечно, пожрала своих детей. Наверное, совершенство идеи состоит в ее фрактальности, в каждый момент времени она должна быть столь же гуманна, как и в целом.

XX век показал, что неправильно выбранная общественная идея способна не только обернуться упадком, разорением и миллионами трупов, но и несет в себе угрозу существованию жизни вообще. Обретя силу библейского слова, бывшего в начале, взошедшая на современных идеологических нитратах и генетически модифицированная пропагандистским излучением, любая идея стала способна разрастаться до таких угрожающих размеров и набирать такую мощь, что обрушившись, рискует похоронить под собой все человечество, превратившись в его эпитафию. Нас пугают очередным ядерным взрывом в Корее, но мало говорят ядерном взрыве в идеологии, предшествовавшем программе Пхеньяна. Физический взрыв суть следствие, а причина - взрыв ментальный, который послужил своего рода имплозивным детонатором, причем суть имплозии проявилась в свертывании смыслов, сужении идейного пространства к одной-единственной идеологии, в результате чего, возможно, и будут пущены в ход все накопленные боезапасы.

Ну, так и как же после всего этого искать абсолют? Есть ли, как спрашивалось в начале, высшая универсальная идея общественного устройства?

Как верный демократ-Ельцинец, предложу сразу четыре ответа: "Да, Да, Нет, Да!"

1. Да есть. Существует прогресс не только научно-технический, но также общественный и нравственный. Общество стремится к эффективной самоорганизации. Шаг за шагом человечество приближается к формулировке и постижению абсолютной цели.
2. Да, идея есть, но человечество не способно ее постигнуть в силу несовершенства самого человека (грешен аз есмь!). Нравственность не меняется, все библейские пороки не изжиты, человек не улучшается. Мы обречены ходить по кругу, топтаться на месте и наступать на одни и те же грабли.
3. Нет, такой идеи нет. Миром правит хаос, все бессмысленно и мы все - лишь атомы в коловращении вселенной.
4. Да, идея есть, но она трансцендентна. Мы не способны ее понять и сформулировать, что не означает ее отсутствие. Мы можем искать ее проявления как видимые, так и мыслимые.

Как оптимист, я выбираю ответ №1, но как реалист - №4. Четвертое предположение дает нам вывод, что не только все имеющиеся идеи не хороши, а значит, могут привести к большим, в самом прямом смысле, потерям для человечества, но и все будущие идеи, не будут совершенны и рискуют привести к тому же. С другой стороны, первое предположение твердит нам, что делать что-то можно и нужно. Каков же выход?

Мы не можем сформулировать и постичь одну идею, но мы можем и должны формулировать и постигать множество идей, тем самым бесконечно приближаясь как абсолюту. Прежде всего, нужна не идея, а течение. А для этого нужно русло, пойма, луг, место. Нужно некое пространство, некое поле (ура, -поле!) идей. Уверен, что поле, засаженное ростками гуманности и щедро удобренное либерализмом, даст невиданные нравственные всходы! Но для начала, необходимо это поле огородить. Нужны некие рамки, некий моральный забор, частокол из максим и императивов (в том числе категорических), не позволяющий сорняковым идеям проникнуть и испортить урожай. Форма этого забора и будет не чем иным, как проекцией высшей трансцендентной идеи, начертанной неким Трансцендентальным Агрономом.

Все на природу, в поля!

Выкапывать новые идеи.