Не так страшен этот самый черт, как его малюют

Август 1998 года
на конкурс
Точки перелома

Everett

Август 1998 года. Усердно несущаяся с экранов всех центральных телеканалов, дирижируемая кем-то невидимым, паника: «Спасайтесь!», «Спасайте себя, свои сбережения!», «Отброшены на….(год, пятилетку, семилетку, столетие, пока хватает охваченной смятением фантазии) назад в своем развитии!», «Крах!», «Хаос!», «Смерть среднего класса», «Не будет больше в Москве японских телевизоров, ставших доступными для широких народных масс, не будет новозеландской говядины, итальянских макарон и джинсовых рубашек»…

В ту пору у меня не было долларовых накоплений, зачем они, есть банковский депозитный счет, зачем еще с этой зеленью возиться, да и денег у молодого специалиста совсем чуть, чтобы их еще и распылять? Однако, влекомый чувством солидарности с никогда не виденным мною столичным «средним классом», я упорно смотрю телевизор, переживаю за стоящих в очереди нервных молодых и не очень молодых людей, с лицом уставших хозяев жизни, пенсионных и предпенсионных московских старушек, жалующихся в камеру о «застрявших в этом банке восьми тысячах долларах». Больше всего мне нравились тогда «говорящие головы», как на подбор, почему-то, лысые. От них, в основном, исходил набор штампов, содержащих следующие слова: «виновные», «разобраться», «очевидное», «выяснить», «выход». «Бедные, мы бедные, только пяток лет пожить смогли нормально, и вот опять…», - думал я. Хрупкий, бесперспективный мир, возведенный из пирамид ГКО, исчезающих, как вода сквозь песок, займов МВФ, бандитов, блистающих по ТВ мертвенно-холодной сталью своих джипов и кожаных курток, а также накинутых как memento mori на толстые шеи золотые цепи, эстрадных звезд, поющих дифирамбы и тем, и другим, и третьим, рушился на моих глазах. Как всегда в такие моменты, за деревьями не углядывался лес; глядя на бабушек, несущих из бакалейных магазинов и рынков по шесть трехкилограммовых пачек муки, я готов был сам встать в длиннющую очередь за хозяйственным мылом по, уже, три рубля за кусок или за макаронами местного хлебозавода по два рубля за кило. Паника, паника, паника….

Субботнее утро. Я смотрю телевизор, программа новостей. На кухне жена моет посуду, оставшуюся от завтрака и слушает радио. По радио неиссякаемым водопадом льется все то же: «Разобраться-найти виновных – хаос - десятилетия в прошлое- угроза красного реванша- голод- безработица- самолеты с долларами». По телевизору идет сюжет: многодетная семья, человек восемь детей, от трех до семнадцати лет, мамы нет - умерла, папе лет пятьдесят или около того, он работает лифтером в каком-то учреждении. Один из первых кадров – все сидят за столом, играют в какую-то настольную игру, девочка смеётся, старший брат её дразнит, то давая, то отнимая какую-то бумажку. Голос за кадром рассказывает об их нелегкой судьбе. Следующий эпизод – показывают работу папы. Он - в синем халате что-то делает. Корреспондент говорит, что его зарплата составляет две с небольшим тысячи рублей. Я смотрю всё это, и мне становится страшно за его детей, что с ними теперь будет, Господи, да они же на вокзал пойдут побираться, они же умрут от голода! Мужик, ну куда ты столько-то нищеты наплодил, в наше-то время, смотри, что в стране происходит!!! Все это одним махом проносится в моей пост-перестроечной, так и не ставшей политкорректной и плюралистической голове, а сюжет идет своим чередом: папа и два старших сына идут по хмурому полю, улыбаются. «Не дрейфь, Андрюха! - говорит папа одному из сыновей. - Сейчас яблок нарежем, пирог с яблоками спечем, наедимся». Из кухни очередной московский комментатор-бизнесмен, видимо, набрав в легкие побольше воздуху, жалостливо и как-то особо громко заорал про «крах надежд, связываемых с ушедшим достатком», заплакал про несостоявшийся семейный отпуск в Италии и то, что теперь он вместо планируемого «Лексуса», вынужден будет ездить на «Мазде» весь остаток своей жизни. Мне становится ужасно смешно, жаль, что у нашего кухонного радио нет обратной связи, а то бы я, ей Богу, крикнул ему туда: «Не дрейф, Андрюха! Поди, вон, яблочек свежих срежь, скушай парочку, подними себе настроение, а на Лексус свой забей, ведь жизнь продолжается, несмотря ни на что, тем более на такие мелочи, как наличие Лексуса или Мазды у такого отдельно взятого жлоба как ты».

Вот такая была она, точка перелома в далеком 1998 году, все-таки, не так страшен этот самый черт, как его малюют, в конце-то концов, всё, как в сказке, закончилось хорошо…

Уважаемые читатели! Просим Вас при выставлении оценок учитывать соответствие статьи теме конкурса. Благодарим за понимание! Редакция