Литературный конкурс: Тихий звон цепей...

Интересно устроен человек, не правда ли? Ты можешь вынести множество испытаний, физических и душевных, и после благополучно "сорваться" из-за несладкого чая. Терпеть не могу ощущение землетрясения. Нет, мне посчастливилось жить на не сейсмоопасной территории, поэтому и говорю об "ощущении землетрясения", а не о нём самом. Чувство, когда земля уходит из-под ног, когда перед глазами рушится твой дом, и вместе с ним всё, на что ты истратил так много сил и времени с треском проваливается в небытие. И самое ужасное - тотальное бессилие! Словно руки и ноги ввязли в вязкий серый бетон. Остается только кричать, но голос пропал... Я стоял на выходе из метро вместе с такими растрескавшимися мыслями. Последние несколько лет нанесли на холст моей жизни резкие, но необходимые, мазки: снижение заработной платы, увольнение (первое в жизни), изнурительные поиски работы. Устал, но устоял. Выдержал. Уже начал гордиться собой. И вот сейчас, когда я такой беззащитный, кризис нашёл оружие и для меня. Он вырвал мою мечту из рук! Велосипед. Да, мне 30 лет. И что? Я искренне мечтал о прогулках в парке по выходным, об утренних поездках на работу и велопоходах в отпуске... Всё растворилось за горизонтом: курс доллара потянул за собой цену мечты, и я теперь не могу до неё "дотянуться". Пустяк. Но это было моё землетрясение, мой личный кризис. - Ты не в кризисе. Кризис - это когда было хорошо, вдруг стало плохо, но все понимают, что скоро вновь будет хорошо. Я вздрогнул. Рыкоподобный голос раздался позади меня. Быстро обернувшись, я увидел перед собой бомжа. Образцового бомжа: в мастерке Nike под курткой Columbia, кроссовках Adidas и туфлях, настолько старых, что название фирмы "стёрлось" из их памяти. Вещи соответствовали своему хозяину и возрастом, и состоянием. В голове проскользнула мысль: "Почему бомжи всегда в одежде мировых брендов?" - Вы о чём? - плохо играя сцену удивления, спросил я. - Да брось, - он отмахнулся от моих актёрских потуг. - Я каждый день вижу таких жертв кризиса. Вы так одинаковы, что тошно. Стеклянный взгляд, бледная кожа и слегка вытянутые руки, как у тонущего в море. Я опустил взгляд на свои ладони, и действительно - они были раскрыты и словно тянулись с мольбой о помощи. - Хорошо, - мне вдруг стало интересно поговорить с ним, - так в чём я тогда? - Ты в затяжном прыжке в бездну. - Не понял? - Ты живёшь каждый день, нервно хватаясь за воздух. Тебя обманывают, используют, связывают. Нависла пауза. Показалось, то гул метрополитена затих на несколько секунд. - Послушай внимательно, - бомж слегка наклонился ко мне, - вы все дураки! Даже хуже: вы рабы́! Последнее слово прострелило мне на вылет, и кровь забрызгала из сознания, как после разрывной пули. - Да, рабы, - ответил он на немой вопрос в моих глазах, - и не надо спорить. Кризиса нет. Твое мышление и есть кризис. Вот, проверяй. Бомж приготовился поведать мне мою же жизнь и знаете, что интересно - я был в по-детски жадном предвкушении. - Ты каждый день ходишь на работу, которую долго искал, чтобы в конце месяца получить деньги за прошедший месяц. Но их так мало, что ты вынужден снова просыпаться и идти на работу за следующей порцией финансовой баланды. Тебе платят ровно столько, сколько хватит на месяц. Не больше. Едва отдав тебе деньги, система включает другой аппарат - и забирает твои "сокровища" в обмен на товары, которые тебе не нужны. Но ты покупаешь их. Даже с улыбкой! Изо рта моего неожиданного собеседника с перегаром иногда "вылетали" брызги слюны. - Ты разогрелся. Ты хочешь купить ещё. И они дают тебе кредиты на это! Ха-ха-ха! Это верх гениальности! Люди говорят спасибо за то, что на них надевают кандалы. И вот, кто-то смог накопить "лишние" деньги. Дело пахнет свободой?! А-ха-ха! На сцену выходит Инфляция и математически спланированный Кризис. Потрясающая парочка! Мои любимцы. Твои "лишние" деньги уходят им на гонорары. Всё достало. Но как ты уедешь отсюда? Прописка, регистрация, стоимость недвижимости, в конце концов. С галеры просто так не уйдёшь... Ты "привязан" ходить на работу, не зная, сколько реально ты зарабатываешь. Глаза бомжа горели, но он не горячился, а уверенно излагал свои мысли. - Худшая форма рабства, когда раб не понимает, что он раб. Ну, ты знаешь это лучше меня, - подытожил он. Я молчал, потому что рот мой был "заткнут" моим дипломом экономиста и пятью годами стажа. - Эй! Так есть деньги или нет? - он сбил туман с меня, повторив прослушанный мной вопрос. - Да, - слегка оторопев, сказал я. Похлопав по карманам, я отыскал несколько смятых купюр и отдал бомжу. - О, спасибо, - обрадовался он. - Удачно выплыть! Я смотрел вслед ему. Наверное, почувствовав это, бомж обернулся, и, двигаясь спиной вперёд, прокричал: - Быть психом хорошо в любое время: можно делать что угодно! Свобода! Прохожие опускали глаза и пробегали мимо него, не желая иметь ничего общего с отшельником. Вся жизнь бездомного - как вызов обществу, как плевок в его устои. Они способны видеть мир под другим углом, и то, что сбивает нас с пути, у них вызывает смех. С этими мыслями я приостановился возле начала лестницы, у ящика какой-то благотворительной организации, не помню какой. Достал из кошелька самую крупную банкноту, которые обычно почивают в отделе под замко́м. И опустил в ящик. Я медленно, прилагая приятные усилия, поднимался по серым ступеням вверх, к солнечным лучам, пробивающимся сквозь грязно-мутное стекло дверей метрополитена.