Литературный конкурс. Лютый

Продолжение рассказа "Финансист"

...Коттедж, в котором я "гостил" у братвы, отрабатывая на трех биржах долг, охраняли овчарки и одна московская сторожевая по кличке Лютый. Когда я прогуливался мимо этих охранников, чтобы подышать и размяться, Лютый внимательно на меня засматривался, бурый и огромный, как медведь. Не молодой, списанный с зоны, он никого не боялся, ни в чем не нуждался. Истинный самурай, впитавший кодекс служения. Все, что ему нужно, уже находилось в нем: его сила, злоба, задача сторожить. Глаз почти не видно, просто две злые точки на морде. Он ко мне приценивался - приседал на лапах и сверлил взглядом. ...К вечеру Буш, смотрящий за бригадой, разрешил шашлыки. Мясо нарезали в летней кухне, и вскоре два братка, Беляй и Урод, понесли блюда к очагу мимо периметра Лютого, который лежал на постеленной ему телогрейке. В эту минуту я оказался у окна, и невольно наблюдая сверху, понял, что братки на лишний метр вторглись на территорию сторожевой. И Лютый не стерпел. В два громадных прыжка он кинулся на Урода - клыки вонзились ему в плечо, пес, неистово рыча, повалил братка на землю. И тут подбежала бригада, раздались выстрелы. - Хорош палить! - заорал Буш, - сторожа сюда тащите! Собака не виновата! Она на то и собака, чтобы сторожить! Так что Урод сам нарвался. Ничего, подлечат. И что ж вы не попали с трех метров? Это что за стрелковая подготовка? Братки пожимали плечами. - Ни одна пуля не взяла. Дьявол, а не собака! Я как-то сразу почувствовал, что не боюсь Лютого. Мы с ним были пленниками - он на цепи, а я со своими мониторами и долгами Бушу. Вскоре и он перестал сверлить меня взглядом - как будто согласился со мной. Сделав вечерние сделки по американскому рынку, я снова вышел на прогулку. Вокруг очага сидела братва. Мне захотелось пить, и я подсел за стол, налил себе минералки. Их я тоже не боялся. Полгода назад я продал собственную квартиру и стал торговать на вырученные деньги, спалив мосты отхода. Увы, мой форекс дилер, которого крышевала бригада, быстро понял, что я уверенно зарабатываю. И сломал мои котировки, выставив долг. Пришлось отрабатывать. Но я знал, что справлюсь. Братки были в курсе, что я проворачиваю и свои деньги, и часть общака, что-то выискивая сутками в десяти мониторах. Вдруг заговорил Беляй, сидевший напротив: - Слышь, компьютерный гений, ты там общак не проиграешь, а? - Вот-вот, - оживившись, добавил другой, Соболь, - я в казино все время продуваю. Десяток переносиц уставились на меня. Налив себе еще стакан, я отвернулся в сторону собак, и затем как можно спокойнее проговорил: - Общак будет в порядке, - мне смертельно захотелось просто поговорить, ведь я молчал сутками, - вот возьмем американский рынок. Только на нем можно создать уникальные опционные конструкции, скажем, в секторе биотехнологий. Он ведь самый волатильный. Недавно в компании New Genetics Corp. ожидалось решение по их лекарству, и волатильность улетела в космос. Но самое удивительное, что разница в ней на ближней и дальней сериях опционов была минимальной. Я понял, что надо делать - продажа дальней серии и покупка ближней. Вышло решение по лекарству, волатильность схлопнулась вдвое и потом упала на минимумы. А я получил более 70% на вложенный капитал за пять дней. Говоря это, я невольно посматривал на Лютого. Сторожевая лежала на земле с тяжелой головой на лапах. Неподалеку стояла пустая алюминиевая миска. И тут я понял, что он очень хочет пить. День стоял жаркий, а ему, видимо, забыли налить воды. - Да нет там правил, - прохрипел Соболь, - как дилер кинет, так и ляжет масть! Лютый хотел пить - я чувствовал это. И вдруг решился: захватив бутылку боржома, я встал с лавки и медленным шагом направился к Лютому. Когда я приблизился так, что сторожевая могла одним прыжком свалить меня на землю, собака привстала на задние лапы, ощетинилась и глухо зарычала. Братва молча наблюдала. - Ну, вот, забыли собачке воды налить, - начал я бормотать, приближаясь к Лютому. Наконец, плошка оказалась у моих ног. Я опустился на корточки и, опершись левой рукой о землю, стал наливать воду. Лютый медленно подошел ко мне. В холке он был не меньше метра, так что его морда оказалось прямо напротив моего лба. Я спокойно посмотрел в щелки его глаз. Внутри меня была пустота. Та же пустота, что сопутствовала мне, когда я открывал сделки по валютам, акциям или товарным фьючерсам. Мне было безразлично, что случится дальше. И я не знаю, откуда во мне взялась эта пустота... Лютый преступил с одной лапы на другую, и я почувствовал, что на мою руку сверху легла его тяжелая лапа, грубой кожей и когтями вдавив мою ладонь в рыхлый песок. И тут мне вспомнился белый стих Ходасевича. Я помнил наизусть бездну поэзии. Семь лет назад финансист из Москвы сказал мне, что стихи нужно читать, что это развивает воображение. И я тогда воспринял его слова буквально: с того же вечера начал заучивать по одному стихотворению в день. Я снова начал бормотать, будто обращаясь к Лютому: - И этот миг забуду ли когда?
Мне черную, мозолистую лапу,
Еще прохладную от влаги, протянула...
Я руки жал красавицам, поэтам,
Вождям народа - ни одна рука
Такого благородства очертаний
Не заключала. Ни одна рука... Лютый рыкнул, как мне показалось, одобрительно. ...Моей руки так братски не коснулась.
И, видит Бог, никто в мои глаза
Не заглянул так мудро и глубоко,
Воистину - до дна души моей... Я осторожно долил борожом. Лютый снял лапу с моей руки и принялась жадно лакать. Я медленно развернулся и под гробовое молчание братвы вернулся к столу. И тут их разом прорвало: - Ты, че, ошизел! Знаешь, сколько таких, как ты, он на зоне порвал?! Ты видел, что он с Уродом сделал! - орал Соболь. - Кто наш общак вытащит из твоих чертовых мониторов?! - вторил ему Кирка. А я просто напоил собаку. Между тем снимали шашлыки, и мне была пододвинута тарелка. Я взял ее и встал - приближалось время статистики по американскому рынку труда, нужно было возвращаться к мониторам. Беляй крикнул мне: - Кинь собачине пару кусков! Но я не мог оскорбить подачкой истинного самурая. Я сделал вид, что не расслышал, и вошел в коттедж.