Литературный конкурс. Честное слово

28.05.15 17:33 Разбор полетов
- И последнее. Скажем, семьдесят пятый, - папа хитро улыбнулся, и на долю секунды я ощутил приступ паники. Не может быть, чтобы я забыл! В следующее мгновение мозг, вскипев от напряжения, выдал желаемое. - Рений! - название я не произнес, а выкрикнул. - Тип - переходный металл, удельная плотность - двадцать один грамм на кубический сантиметр, температура плавления - 3180 по Цельсию! - А по Фаренгейту? - Я чуть не взорвался. - Шучу, шучу. Кстати, к следующей неделе выучишь, как это высчитывать. - Так с таблицей мы закончили? - робко спросил я. - Так точно, капитан, - папа козырнул. Отцовский подход к моему образованию был, прямо скажем, весьма и весьма специфичен. Нет, не подумайте - я рос абсолютно нормальным парнем - играл в футбол, дергал девчонок за косички (в 98-м мне исполнилось 12), издевался над некоторыми особо занудными учителями и имел свою законную долю вызовов к директору школы. Но все это компенсировалось безумным объемом домашних заданий. Ну скажите мне - кому придет в голову заставлять двенадцатилетнего парня расплачиваться за поездку на чертовом колесе полным знанием таблицы элементов?! Но папе всегда удавалось сделать так, что я сам брался за подобное зверство, да еще и делал это с интересом. До сих пор не могу забыть, как заработал на новый руль для велика, на спор выучив за два часа первую главу "Евгения Онегина". Что ж, теперь можно расслабиться и пообедать - поход на ВДНХ (до сих пор не могу начать называть его ВВЦ) отработан. Конец августа - один из самых красивых периодов для прогулок в Ботаническом саду. Уже в прошлом осталась изнуряющая июльская жара, но солнышко пока что светит ярко. Большая часть деревьев еще полностью зеленая, но некоторые березы начали красиво желтеть. Я всегда любил эти прогулки, хоть они и обозначали для меня не только наслаждение от свежего воздуха, но и серьезную умственную работу - папа гонял меня по разным темам, заставляя то вспоминать поименно древнерусских князей, то перемножать в уме двузначные числа. И все равно - это было наше время. Но сегодня меня интересовало другое. Последние дни я все чаще замечал тревогу на лицах родителей. И все чаще слышал незнакомое мне слово. - Пап, могу я задать тебе один серьезный вопрос? - Конечно, сын. Как всегда. - Вы с мамой часто говорили... В общем, что такое "дефолт"? - не знаю, почему, но в этот момент мне стало как-то неудобно. Когда тебе двенадцать лет, такую реакцию обычно вызывает упоминание при взрослых чего-то неприличного. Папа некоторое время молчал. - Это неправильный вопрос? - стесняясь, спросил я. Папа всегда учил меня максимально точно формулировать вопросы. - Да нет, сынок. Вопрос абсолютно правильный. Просто я думаю, как на него ответить. Давай попробуем так. Скажи - тебе часто приходится давать или получать обещания? Я задумался. - Да, пап, часто. Думаю, что каждый день. - Вот. А приходилось ли тебе их нарушать? Кажется, я покраснел. Но честность - это, наверное, первое, чему меня учили, так что мне даже в голову не пришло соврать. - Да, случалось. - И что происходила тогда? Какими были последствия? - Мне было стыдно. А иногда вы с мамой меня наказывали. Смотря что считать последствиями, пап. - Я имею в виду немного другое. Вот представь себе, что сегодня я сказал бы тебе, что мы не пойдем на ВДНХ и ты не поедешь кататься на чертовом колесе. А ведь ты сидел и две недели учил Таблицу Менделеева. Что бы ты почувствовал? - Было бы очень обидно, - я пока не понимал, к чему папа ведет, но чувствовал, что этот разговор очень важен. Хоть и не слишком приятен. - А теперь представь, что через неделю я бы предложил тебе выучить что-то еще, дав другое обещание. Ну, например, что возьмем тебя в театр? Ты бы мне поверил? - Думаю, да. - А если бы я и тут тебя обманул? Стал бы ты учить что-то в третий раз? - Вряд ли. Но ты ведь так не поступишь! Папа помолчал. Мы как раз проходили японский садик, и я, как всегда, залюбовался его изящными беседками. Когда-нибудь я обязательно поеду в Японию и увижу все это "на самом деле". - Понимаешь, сын, наша страна - это почти сто пятьдесят миллионов человек. А государство общается не только со своими гражданами, но и с другими странами, понимаешь? И всем оно дает обещания. Но если обещать слишком многое слишком многим, всегда наступает момент, когда некоторые обещания ты уже не можешь выполнить. И вот тогда государство объявляет дефолт. То есть оно признает, что не способно выполнять свои обязательства. Думал я долго. Мы успели дойти до фонтана Дружбы Народов, и до колеса оставалось минут пять. - Пап, а кто объявляет дефолт? - Правительство. Президент. - А кто теряет что-то, когда государство не может выполнять свои обещания? - Ну, во-первых, теряют те, кто доверил ему свои деньги. Это и другие государства, и компании по всему миру. Во-вторых, теряют те наши граждане, которые живут за счет государства - им перестают платить пенсии, пособия или сильно их уменьшают. В-третьих, все остальные. Ведь за дефолтом следует кризис, закрываются заводы, фабрики, фирмы, люди теряют работу... - Подожди, пап. А те, кто его объявляет? Ну, правительство, Президент? Папа рассмеялся. - Ну, пока что никого из них, кажется, не уволили. - Па, но тогда я совсем ничего не понимаю. Сначала граждане выбирают Президента (этим летом мы с ним проходили демократию). Потом он и его подчиненные дают много-много обещаний. Затем они говорят, что не могут эти обещания выполнить. И в результате страдаем мы. А почему мы должны страдать, если они не могут выполнить свои обещания? Папа остановился у кассы, чтобы купить билеты и очень внимательно на меня посмотрел. - Понимаешь, сын, когда кто-то нарушает обещания, страдает почти всегда не он, а тот, кому он это обещание давал. Именно поэтому так сложно иногда держать свое слово... И именно поэтому всегда так важно его держать. Через десять минут я, прижавшись лицом к стеклу кабинки, смотрел на вечернюю Москву с высоты птичьего полета и думал: как же все-таки хорошо, что мой папа не Президент. По крайней мере, я могу быть уверен в том, что он всегда держит свое слово.

Комментарии

Загружаем...