Литературный конкурс: Биржа Пера Ноэля

Спонсор раздела - магазин "Чай-Кофе" на Мясницкой.

Произошло то, чего все боялись. Дядя Андре, игравший Пера Ноэля в Рождественском вертепе на городской бирже, потерял где-то свой волшебный праздничный посох. Он играл каждый год, в представлении участвовали традиционно все биржевые агенты и брокеры, даже тот несчастный мсье Гоген, все норовивший смыться домой раньше времени и малевать свои ненужные нормальным людям картины, и потому отвертеться было нельзя. Дядя Андре не скрывал, что одним мановением посоха менял котировки на бирже в лучшую сторону, выполняя чужие заказы, что в шуме праздника и под звон бокалов с шампанским не замечалось. За ужином он потом хвастался, как его пытались опять подкупить и сколько совали в карман за требуемый результат вопреки законам природы. Была только одна беда: посох действовал лишь в Сочельник, когда до закрытия оставалось не больше пяти минут. Поэтому он всегда выходил с ним заранее, боясь опоздать и добираясь до биржи на перекладных. Его там уже ждали все - игроки, вкладчики, держатели контрольных пакетов, несчастный Гоген, которого отрывали от обычной мазни и привозили насильно, бандиты и бывшие каторжники, которым уже разрешали приближаться к бирже ближе, чем на сотню шагов, и даже люди из мэрии, следившие строго за тем, чтобы было все честно и Пер Ноэль не посмел чересчур колдовать. Дядя Андре спешил, рассчитав время заранее, и вплоть до рокового момента сегодня все шло по плану. Он уже напялил длинный зеленый халат, взял тяжелый мешок с игрушками и сунулся в кладовую за посохом, хранившимся под замком. Вскоре оттуда раздался истошный крик. - Проклятие! Чертовы дети! Куда вы его задевали?! - Что ты орешь? - крикнула ему из кухни бабушка Жозефина, отряхивая руки от муки; она как раз в это время месила тесто для праздничного пирога. - Все! С меня хватит! Я вам клоун, что ли? - кричал в сердцах дядя Андре, швырнув мешок в угол и сдирая с себя бороду и парик. - Пока не вернете посох, не буду для них играть! Сами зарабатывайте, как хотите! Он был страшен. Руки его тряслись, остатки волос на макушке были всклокочены, на глаза наворачивались слезы. Никто даже представить себе не мог в этом истерическом неврастенике профессора философии, читавшего студентам лекции по Гегелю и Керкегору. - Где твой отцовский долг, Андре! Кто еще заработает этим посохом так, как ты?! - крикнула бабушка Жозефина, всплеснув руками подняв облако мучной пыли перед его самым носом. - Приди в себя, умойся и причешись! Тебя ждет весь город! Да что там город, вся страна. Ради святого Сантима, не обвали котировки! - Вот еще! - дядя Андре сердито уселся в кресло возле дверей, на котором обычно прежде сидел приходящий раз в неделю старик-чистильщик обуви Франсуа. - Пусть играют там сами теперь! По-честному, без меня! Или уже разучились?! - Смотри, с полицией отведут, - покачала головой бабушка Жозефина и пошлепала снова на кухню, где тесто уже пыхтело и норовило убежать из плиты. - Пусть только попробуют, торгаши! - заорал ей вслед дядя Андре надсадно. - Не будет теперь им чудес, все по законам физики! Упадут их чертовы акции - так упадут, нечего надеяться на Пера Ноэля! Дети в своей детской затихли, прислушиваясь, как бушует отец. За все время работы на бирже он еще никогда не был столь страшен, и уж никак от него не ожидали такого сюрприза под праздники. - Ну, сыграй им в последний раз! - успокоив плачущих девочек, выскочила, наконец, из гостиной мать, запахивая свою слишком откровенную кофточку на трех пуговицах, купленную в Лионе. - Ради детей, Андре! Все равно развод после Нового года. - Каких детей?! Этих? Они не наши, точнее, они не мои! Думаешь, я слепой? - кричал он, тыча пальцем в малышек Оливию и Жюстину, испуганно жавшихся в угол. - Говорили же мне, что ты бегала к Жюлю. А я, дурак, все это время просиживал со студентами. - Со студентками! - крикнула гневно мать, показывая на трехлетнего Пьера, игравшего тихо в своем углу. - Знаешь, зачем ты его сюда притащил? Я тоже знаю! Твоя Виолетта послала к черту тебя и опять укатила в Марсель! Пьер заплакал, бросил игрушки и побежал к бабушке, снова выглянувшей на крик из кухонных дверей. - Потише при детях, - сказала дяде Андре бабушка Жозефина, обнимая ревущего Поля руками, белыми от муки. - Им еще рано знать про ваши милые глупости. Даже я не могу понять, кто их отец, ты, Андре, или Жюль. Не спеши бушевать. Глядишь, там и посох объявится. Она была частично права. Посох нашелся под утро, когда разгневанный мэр, мсье Дюбуа, велел рассчитать дядю Андре, а котировки без его помощи безнадежно упали. Его, подговорив сорванцов обманом, похитил вчера дядя Жюль, игравший на детской елке в ратуше Пер Фуэттара. Там, пока дети играли, их отцы-депутаты запоздало принимали отчет по бюджету за прошлый год. Как потом выяснилось, расходная часть его оказалась вдруг сильно завышенной, а городская казна опустевшей, но никто из депутатов так и не смог объяснить, как они, будучи в здравом уме, при голосовании этого не заметили. И только дядя Андре сразу обо всем догадался, но решил назло промолчать. Ведь посох ему все же вернули.