Госрасходы США на науку превышают российские в сто раз

Российская экономика и высокие технологии – есть ли общее?

Romnat, инвестор

В быстро глобализующемся мире международное разделение труда приобретает все более четкие очертания. Каждой стране, каждому региону уготовано в этом разделении свое, вполне определенное место.

США, перейдя в постиндустриальную фазу развития, стали мировым научным и инновационным центром. Расходы на науку в стране превосходят 300 млрд. долл.; в США работает половина ученых мира. Огромные финансовые возможности американского бизнеса и госбюджета делают возможными богатые ассигнования на любые проекты. Большую роль в становлении научного и технологического потенциала США сыграл в свое время американский ВПК; военные разработки быстро приспосабливались к нуждам мирного производства – в частности, именно американскому ВПК мы обязаны созданием Интернета. Вместе с тем роль традиционного производства в США падает – американские ТНК переносят или уже перенесли свое производство в страны Латинской Америки и Юго-Восточной Азии.

Роль Европы в производстве товаров массового спроса также падает; регион все более и более превращается в центр производства товаров с высокой добавленной стоимостью и предметов роскоши. Кроме того, Европа была, есть и будет мировой Меккой туризма. Япония же остается крупнейшим финансовым центром и мировым лидером автомобилестроения.

Страны Юго-Восточной Азии, Китай и Индия, некоторые страны Латинской Америки, куда ТНК переносят производство недорогих товаров массового спроса, становятся мировой фабрикой. Кроме того, перенимая западные технологии, эти страны постепенно развивают собственное производство, а в области бытовой компьютерной техники и электроники Южная Корея, Тайвань и Япония давно держат мировое первенство.

Особняком стоят страны арабского мира и Африки. Эти два региона – мировые аутсайдеры, и, видимо, таковыми и останутся неопределенно долгое время. Тормозом на пути развития этих стран остаются патриархальные общественные отношения, характерные скорее для средневековья, чем для современности. Некоторым арабским и африканским странам повезло – у них есть нефть, и поэтому их проблемы несколько смазаны потоком нефтедолларов, хотя их стагнация никуда не делась, а нефтедоллары тратятся бездарно – на дворцы для местной элиты и закупку вооружения.

Что светит в данном мировом раскладе России? Россия в настоящее время оказалась в положении богатых нефтедолларами арабских стран, и хотя нефтяные доходы у нас тратятся менее бездарно, чем, к примеру, в Саудовской Аравии (точнее, совсем не тратятся), это еще не повод радоваться. Нам в наследство от СССР досталась кривая, перекошенная во всех отношениях экономика, стоящая на двух китах – ТЭК и ВПК, и за пятнадцать постсоветских лет не было сделано ровным счетом ничего, чтобы этот перекос исправить. Более того, не в силах что-нибудь придумать в области структурных реформ, власть уже выдвинула лозунг «России как великой сырьевой державы». Т.е. существующий порядок вещей предлагается считать нормальным.

Действительно, ТЭК пока что является спасательным кругом для нашей экономики. Недостатков у этой отрасли два:
- сильная зависимость от мировой конъюнктуры на сырье, и, как следствие, финансовая неустойчивость;
- малая занятость населения, которую эта отрасль может обеспечить.
Во всем ТНК занято порядка 1 млн. человек, вместе с членами их семей – 4-5 млн. Плюс неизбежный переход мирового хозяйства в перспективе ближайших 30-40 лет на новые виды топлива и энергии, что делает долгосрочные перспективы России в этой сфере весьма зыбкими.

Существует концепция развития России как транспортного коридора между странами Европы и Восточной Азии. Будучи реализованной, она позволит стране получать постоянный доход от транзита грузов. Но это не решает проблемы эффективной занятости, да и роль России в мире при этом как сырьевого придатка развитых стран и транспортного посредника остается весьма скромной.

Россия вряд ли сможет составить конкуренцию как Европе в выпуске товаров эксклюзивного качества, так и Восточной Азии в производстве продукции массового спроса и высококачественной бытовой техники. Во-первых, место уже занято, и пробиться на традиционные рынки крайне непросто. Кроме того, такого сектора экономики в России не существует, и создать его – большая проблема. У нас нет традиции производства высококачественных товаров для населения; для производства же дешевых товаров нужна соответствующая рабочая сила – дешевая и трудолюбивая. Станет ли наш рабочий вкалывать на фабрике за 200 долл. в месяц? Ответ очевиден.

Ситуация выглядит тупиковой, и на мой взгляд, единственная возможность для России получить перспективы долгосрочного роста – вспомнить о своем не до конца растерянном научном потенциале, и, определив наиболее сохранные и перспективные отрасли отечественной науки, дать им максимальную финансовую поддержку из госбюджета. Кроме того, следовало бы заняться переманиванием эмигрировавших в конце 80-х и в 90-х годах «мозгов» обратно на родину, предложив им конкурентоспособные финансовые и организационные условия и создав соответствующий психологический комфорт по возвращении - если потребуется, и с оркестром встречать. Неплохо было бы также посылать в лучшие технические вузы США и Европы наших студентов – за госсчет, естественно, и не в штучном количестве, а десятками тысяч, как это делают Китай и Индия.

Что бы это могло в перспективе дать? При переходе количества усилий в качество это дало бы России новые, уникальные технологии, новые отрасли промышленности и новые товары, не имеющие аналогов, с которыми Россия могла бы выйти на мировой рынок, не испытывая на нем конкуренции. Сейчас это кажется невозможным, но смогли же Япония, а впоследствии Тайвань и Южная Корея сделать высокотехнологичный сектор основой экономики, а Индия совсем недавно – создать с нуля собственную IT-индустрию. Для примера: лазеры были открыты ставшими впоследствии Нобелевскими лауреатами советскими учеными Н.Г.Басовым и А.М.Прохоровым; а темой работ Ж.И. Алферова, за что он получил «Нобеля», были полупроводниковые гетероструктуры, без которых было бы невозможно в дальнейшем появление Интернета, мобильной телефонии и CD-плейеров. Нетрудно себе представить, сколько десятков и сотен миллиардов долларов принесли бы СССР разработки, созданные на основе этих двух открытий, если бы советская промышленность умела бы осваивать достижения советской науки.

Кое-что могло бы дать и использование наработок ВПК, тем более, что в нынешнем виде ВПК явно непродуктивен – 5 млрд.долл., зарабатываемых ежегодно на продаже оружия, никак не оправдывают избыточных людских и производственных мощностей предприятий и НИИ военки. Пока что единственной попыткой применения наработок ВПК в гражданской отрасли является ведущаяся «Иркутом» вместе с европейскими фирмами разработка гражданского самолета RRJ. Не густо. Впрочем, ВПК для нынешнего чекистского руководства – священная корова, и, очевидно, при нынешней власти никаких попыток конверсии военно-промышленного комплекса не будет.

Пока что все вышесказанное – плод мечтаний, и им и останется неопределенно долго. Нынешняя российская власть совершенно далека от понимания необходимости развития науки и технологий в стране. Впрочем, недавно была принята программа поддержки инноваций, но из нее совсем не ясно, откуда этим инновациям взяться и кто будет ими заниматься. Похоже, кремлевским мечтателям понравилось само слово «инновации» - звучит красиво и модно, приятно было его помусолить в своих выступлениях. Да и в плане улучшения научного и технологического климата в России не делается ничего позитивного; наоборот, на волне шпиономании осуждены к тюремному заключению за контакты с иностранцами физик Данилов, эксперт по вооружениям Игорь Сутягин, профессор Анатолий Бабкин. Ведется ряд судебных процессов над другими учеными. О каком возврате «мозгов» можно говорить в такой атмосфере? Наоборот, скоро сбегут оставшиеся, пока еще патриотически настроенные ученые.

Высшее образование становится все более и более платным, что делает невозможным его получение Ломоносовыми из народа. Расходы на науку в бюджете-2006 предусмотрены на уровне 100 млрд. рублей, а на оборону - 666 млрд. рублей, на «безопасность» - 540 млрд. рублей. Между тем, в американском бюджете расходы на науку и оборону практически равны, и научный бюджет превышает российский в сто раз. Расходы Китая на науку превышают российские в шесть раз. Таким образом, нынешняя кремлевская верхушка своей политикой продолжает поддерживать технологическую отсталость и сырьевую направленность российской экономики, что делает невозможным переход страны на качественно иной уровень развития.