Где живет инвестиционная парадигма? Дмитрий Анищенко, частный управляющий Для начала хочу обратить внимание на мысли человека, ставшего символом расцвета корпоративной Америки начала 20-го
Где живет инвестиционная парадигма?
Дмитрий Анищенко, частный управляющий
Для начала хочу обратить внимание на мысли человека, ставшего символом расцвета корпоративной Америки начала 20-го века. Человек этот Генри Форд. Его понимание социальных и производственных процессов намного опережало свое время. То, о чем он говорил как о будущих достижениях корпоративной культуры, сейчас отражено в передовых автомобилестроительных компаниях нашего времени, как воплощение мощи промышленного производства. Современные, широко применяемые технологии, такие как Производственная Система Тойоты (TPM), кайзен и всеобщий контроль качества (TQC), ориентация на потребителя и многое другое – есть, по сути, не что иное, как хорошо забытые слова и мысли великого промышленника Генри Форда.
Так вот, с оглядкой на Форда и учебники экономики, необходимо понять, что деньги – не совсем универсальный товар. Деньги – это мера пользы. Универсальная единица расчета, подкрепленная ни чем иным, как количеством того полезного и необходимого, что производит общество. Иными словами, все разговоры о «растущей стоимости денег» не стоит воспринимать в буквальном смысле. Деньги – не ресурс, но производная качественного преобразования ресурсов в товары, которые нужны людям. Когда предприятие берет деньги в долг, оно как бы берет у самого себя свои же собственные полезные преподнесения обществу, которые оно произведет в будущем. Как еще отмечал Форд, только расширение объема рынка способно развивать предприятие. Но тут вмешивается инфляция – мера человеческой алчности и огрехи неумелого руководства, которому кажется, что только повышение цен способно исправить ситуацию вместо повышения эффективности производства. Понятно, что борьба с инфляцией это первостепенная задача.
Очевидно, что ФРС своими действиями тормозит американскую экономику, заставляя меньше покупать дорогие товары. Да-да, именно дорогие, т.е. те, которые в реальности стоят меньше, чем за них просят продавцы. Скажем, товары можно произвести за 100$, но благодаря расточительности менеджмента, жадности транспортировщика или продавца они обходятся для конечного покупателя в 150$. Снижение инфляции через повышение ставок закладывает мощнейшую платформу для будущего развития. Происходит чистка: слабые предприятия вынуждены уходить с рынка. С другой, финансовой стороны, повышение ставок также ведет к повышению уровня безрисковой ставки (ставка, по которой можно разместить деньги в долг). Для инвестиционного сообщества это сигнал к тому, что есть возможность без увеличения риска изменить баланс рисковых и безрисковых активов в сторону увеличения рисковой части и сокращения безрисковой.
Рассмотрим небольшой пример. У некого фонда есть в сумме один миллион долларов. Фонд дает деньги в долг, а также размещает их в акциях растущих компаний. Работает фонд на растущих рынках с высоким уровнем риска (управляющий оценивал риск таких вложений в 50%). Раньше, когда деньги, данные в долг, приносили в сумме 5-6% дохода, управляющий фондом мог разместить не более 10% фонда в рисковых активах. Теперь же, когда ФРС повышает ставки, можно разместить деньги в долг под 7-8% годовых, что дает управляющему возможность увеличить долю рисковых активов аж на 40%, до 14% в сумме от активов его фонда. Тем временем по другую сторону океана всё громче были слышны крики «Хватай, а то улетит!».
Таким образом, повышение ставок ФРС приводит к огромному высвобождению средств инвесторов, готовых рисковать. Эти деньги строят заводы в Китае, повышают цены на товарных рынках. Эти деньги заставляют верить в новую инвестиционную парадигму недальновидных инвесторов развивающихся рынков. Самое опасное в этой ситуации то, что деньги, пришедшие с развитых рынков как следствие повышения ставки, временные. И нет никакой новой инвестиционной парадигмы. Законы рынка нарушить невозможно.