Чем меньше развит социальный капитал, тем труднее работать демократии

Чтобы кухарка сработала

С самого зарождения демократии ее основатели мучились вопросом: "как научить кухарку управлять государством", а главное - как ее к этому мотивировать. Что толку в самых совершенных законах и идеальном государственном устройстве, если люди просто перестают интересоваться политикой и принимать в ней участие? Еще древние греки знали, что политическая пассивность населения - прямой путь в деспотию. Гигант мысли, отец афинской демократии Солон предлагал даже за уклонение от участия в жизни полиса лишать гражданских прав. И он был трижды прав!

С развитием государственности, у демократии стало возникать все больше проблем. Во-первых, с усложнением политической системы сами процессы выработки и принятия решений стали занимать слишком много времени. Ведь, если с утра до ночи только и делать, что дебатировать на агоре, времени не останется ни на кухню, ни на личную жизнь. И это еще полбеды. Гораздо страшнее оказалось другое - появление "профессиональных политиков", софистов и демагогов. Отличить человека, говорящего дело, от красноречивого ритора, лоббирующего свои (или чужие) интересы стало для обывателя практически невозможно (в этом отношении и сейчас мало что изменилось). Такие политики разрушали самое главное - доверие к личности и к государственному институту.

Ну и, наконец, третья проблема - укрупнение гражданской общины. Одно дело поддерживать демократию в 5-10 тысячном полисе, и совсем иное - сохранять ее в многомиллионной империи, каковой стал, к примеру, республиканский Рим. Как вообще собрать всенародное собрание в 60-миллионной империи? Я уж не спрашиваю о том, как изготовить и разослать 60 миллионов глиняных табличек, чтоб ввести обывателей в курс дела. И как, в результате, доверять людям, про которых ты ничего не знаешь, а возможно никогда и не узнаешь?

Обобщая, можно сказать, что ранние демократии погубил дефицит доверия, который накапливался в результате усложнения политико-правовой системы, "полит технологического" манипулирования и трудностей коммуникаций, обусловленных ростом числа жителей.

Все это привело, в конечном итоге, к централизации власти; доминирующими государственными устройствами стали монархии. Народ, как субъект, на тысячелетия исчез из регулярного политического процесса. Монархия, возможно, и была бы лучшей формой государства, как указывал Аристотель, если б монархи были Богами или Героями (1). Увы, это обычные люди. И надеяться, что кто-то другой позаботится о тебе лучше, чем ты сам - непростительная наивность.

Вернемся в наше время. Третью проблему успешно преодолели. Гуттенберг, Маркони, Семен Брин... Кухарка наконец-то получила полный и актуальный доступ к любой информации, и с осознанием этого спокойно может сидеть в "одноклассниках". Но как решить две другие проблемы - растущую сложность политического процесса и, увы, заслуженное недоверие к политикам?

Неравновесные системы способны к самоорганизации, и в развитых обществах, слава богу, произошло нечто подобное. В них, как в насыщенном растворе, выкристаллизовались внутренние структуры - объединения людей с одинаковыми интересами, уходящими вглубь истории традициями, общими нормами - так называемые сообщества (communities). И оказалось, что уровень межличностного доверия внутри таких сообществ необычайно высок и повышается вместе с развитием сообщества. Это и понятно: трудно доверять абстрактно сразу всем сотням миллионам сограждан, гораздо легче - ограниченному кругу знакомых людей, которые одинаково с тобой мыслят и объединены общим же с тобой интересом.

Замечательно, что большое число и развитость таких сообществ, повышает доверие в обществе в целом, в конечном счете, не только межличностное, но и институциональное.

Тут следует обратить внимание на одну важную особенность: сообщества, о которых мы говорим, должны быть "спонтанными". Это означает, что основой объединения должен служить только внутренний интерес участника, его склонность и ни что иное. Ни территориальная (национальная) общность, закладывающая основу сепаратизма, ни "любовь к вождю", носителю интереса, которая приведет к вертикальной иерархии в сообществе, ни родственные связи, ведущие к "аморальной семейственности" и мафиозности. Надо, говоря гоголевским языком, "породниться родством по душе, а не по крови". И конечно, такое естественное сообщество нельзя путать с чьим-либо "проектом".

Все это вместе (сообщества, сложившиеся внутри них связи и нормы, накопленное доверие) назвали красивым словосочетанием "социальный капитал". В 90-х годах ХХ века Р. Патнэм (2) демонстрирует связь между эффективностью действий демократических институтов и развитостью социального капитала. Последователи идут еще дальше, устанавливают связь между уровнем межличностного доверия, благосостоянием граждан, экономическими успехами страны в целом, а также приверженностью населения демократическим институтам и ценностям (3).

Как это работает на практике? Возьмем какое-нибудь сообщество, например - рыболовов. Допустим, принимается пролоббированный кем-то закон о передаче водоемов в частные руки. Конкретному рыбаку, столкнувшемуся с проблемой, не требуется писать запросы в конституционный суд, публиковать письма президенту или выходить с плакатом на площадь, требуя справедливости. Достаточно просто поднять этот вопрос в сообществе, и если оно достаточно развито, отреагирует так, что мало не покажется. Фактически, комьюнити берет на себя роль политического субъекта. А тем цементом или, скорей, смазкой, благодаря которой обеспечивается легкость взаимодействия конкретного человека и сообщества, является имеющееся в комьюнити доверие. "Рыбак рыбака видит издалека". Одно дело - подвести клиентов или избирателей, и совсем иное - стать нерукопожатным в своем сообществе.

В результате мы получаем не только эффективный демократический механизм, но, главное, улучшение качества жизни отдельного человека.

Итак, рецепт найден, кухарка спасена! Ей больше не нужно учиться управлять государством. Ей ни к чему изучать экономику и социологию, заниматься политическим анализом и напряженно следить за новостями. Ей не зачем исследовать принимаемые законы на предмет конституционности, конфликта интересов или преступного лоббирования. Ей вообще ничего не нужно делать специально. Достаточно просто хоть чем-то в жизни интересоваться и вступать в контакт с людьми, которые интересуются тем же самым. Чем? Да чем угодно, хоть макраме, хоть выращиванием гладиолусов. Главное, чтобы число комьюнити было достаточно большим и чтобы они были "спонтанными".

Ну а теперь вернемся, как говорится, "в наши Палестины". Казалось бы, вывод прост: хочешь строить демократию, - развивай естественные сообщества, помогай им институциализироваться, выдавай гранты, снижай бюрократические требования, облегчай внешние и внутренние инвестиции.

На практике имеем скандальный закон об НКО и судьбу "Открытой России" как образец попыток негосударственного финансирования. Совсем недавний пример - проект "РосПил" Алексея Навального. Перед нами типичная спонтанная "сеть доверия". Более пятнадцати тысяч человек доверили свои деньги на общее дело. Пятнадцать тысяч человек (как минимум) объединены желанием бороться с коррупцией. И что мы видим? ФСБ запрашивает у "Яндекса" информацию о донорах проекта и передает прокремлевским активистам. Те начинают "пресовать" жертвователей, названивать и выяснять мотивы. Стихийно возникшее доверие тут же разрушают. Хочется спросить, зачем?

Как мы выясняли вначале, чем меньше доверия, чем меньше развит социальный капитал, тем труднее работать демократии и тем легче узурпировать власть. Теперь осталось только выяснить, имеем ли мы дело с четкой стратегией или обычным Российским идиотизмом. И, честно говоря, непонятно, что хуже.

1. Аристотель. Сочинения: В 4 т. Т. 4. - М.: Мысль, 1983. С. 376-644. 2. Патнэм Р. "Чтобы демократия сработала. Гражданские традиции в современной Италии", М.,1996. С.224 3. Inglehart, R. Culture Shift in Advanced Industrial Society, Princeton (N.J.). 1990.