40 лет ускорения. Как экономические реформы Горбачева не спасли СССР

Сегодня исполняется 40 лет со дня избрания Михаила Горбачева генеральным секретарем ЦК КПСС. Последний советский лидер оставил после себя противоречивое наследие. Первоначальная идея «перестройки» была связана вовсе не с политическими переменами, а с «ускорением», и должна была дать старт экономическими реформам в СССР. Однако, как утверждают историки и экономисты, эта политика запоздала и не привела к необходимым результатам, да и реального опыта у советских экономистов в области реформирования страны не было.

Секретарь ЦК по сельскому хозяйству, которому покровительствовал могущественный глава КГБ Юрий Андропов, 54-летний Горбачев был самым молодым членом Политбюро и выигрышно смотрелся на фоне «кремлевских старцев». Молодость Горбачева, а вместе с ней и желание экономических перемен, заставили ключевых руководителей страны поддержать его кандидатуру. Ключевую роль сыграл глава советского МИДа Андрей Громыко, голос которого был влиятельным не только в СССР, но и за рубежом. В обмен на свою поддержку стареющий Громыко получил пост председателя президиума Верховного Совета СССР, формально второго человека в государстве.

«Ускорение» и борьба с алкоголизмом

Если «демократию» и «гласность» можно считать политическими лозунгами, то спустя месяц, когда Горбачев объявит «перестройку», он добавит к этим словам понятие «ускорение». Его можно считать основным экономическим лозунгом перемен. «Широко используя достижения научно-технической революции, приведя формы социалистического хозяйствования в соответствие с современными условиями и потребностями, мы должны добиться существенного ускорения социально-экономического прогресса. Другого пути просто нет», - говорил Горбачев в программной речи накануне «перестроечного» XXVII съезда КПСС.

Страна, запустившая первого человека в космос, построившая атомный ледокол, добившаяся успехов в лечении многих опасных болезней, экономически стремительно деградировала. Попытки осторожных экономических реформ, предпринятые в конце 1960-х годов премьером Алексеем Косыгиным, были свернуты, страна закупала львиную долю зерна за рубежом, в упадок приходила транспортная инфраструктура.

О ситуации в секторе потребления вовсю трубили советские журналы вроде «Работницы», публиковавшие статьи о низком качестве советской одежды и обуви, а в журнале «Крокодил» общим местом были сатирические стихи о проблемах овощехранилищ. «Чем дальше уходят события, чем больше сжимается время, создается впечатление, что Горбачев начал с политической либерализации. Но начали именно с экономики: я помню, что, когда я учился в школе, нам говорили, что при ускорении ставка будет делаться на наукоемкие отрасли промышленности», - рассказывает Finam.ru первый вице-президент Центра политических технологий, историк Алексей Макаркин.

При этом, как отмечает эксперт, хотя идея была правильной, ускорить советскую экономику толком не получилось, так как все происходило с большим опозданием. «Эти меры постоянно откладывали», - говорит Макаркин.

Историк приводит в пример советского академика Владимира Кириллина, зампреда председателя Госкомитета по новой технике при Совмине, который понимал необходимость технологических реформ в стране. О том, что стране нужен новый подход к науке, Кириллин писал еще во времена Андропова. В его записке говорилось, что СССР, производя высококлассные военные изделия, не может адаптировать технологии для гражданских нужд. В качестве примера он приводил США, где этот процесс был поставлен на поток. «Материалы Кирилина списали в архив», - говорит Макаркин.

Однако стоит отметить, что, когда в СССР уже во времена Горбачева началась программа «конверсии», западные компании не слишком спешили в страну, чтобы заниматься бизнесом в этой сфере, вспоминал в беседе с Finam.ru тогдашний советский вице-премьер Владимир Щербаков.

«Вывели из военного производства примерно полторы тысячи заводов, полностью пуская их под гражданскую продукцию, не сохраняя там никаких двойных мощностей. Именно эти самые заводы предложили западникам, когда поехали в Лондон на подготовку встречи "Большой Семерки". Я всем объяснял, что вопрос не в том, что мы просим у вас денег - мы вам предлагаем сделку! Вот 1200 заводов, и мы хотим их превратить в гражданские, но у нас на это нет технологий, нет продуктов, нет оборудования - и денег, естественно, тоже не хватает. Поэтому инвестируйте в эти заводы! Мы готовы их сделать совместными предприятиями, чтобы вы видели все, контролировали - но поставьте с них новую продукцию! И, прежде всего, продукцию, которая удовлетворит наш внутренний рынок», - рассказывал Щербаков. США на это предложение советской стороны не ответили.

При этом реформы излишне милитаризированной советской экономики тормозились и в связи с падением цен на нефть, а также начатой в стране антиалкогольной кампанией. Горбачев вспоминал, что программа по борьбе с алкоголизмом была подготовлена еще до него, и ее пришлось реализовывать из-за того, что ситуация и, правда, была острой. Из-за дешевизны водки население активно спивалось - в набат били и медики, и правоохранители.

«Горбачев нажал на две кнопки: одна из них - «ускорение», когда начали говорить, как ускорить производство. Другая проблема - борьба с алкоголизацией, когда люди пили прямо на рабочих местах. Для того чтобы провести кампанию «ускорение», нужны были квалифицированные и трезвые работники, но в результате алкогольной кампании пробили дыру в бюджете», - объясняет Макаркин.

Кооперация и частная собственность

Бывая в туристических поездках в странах Варшавского блока, советские люди нередко поражались качеству местных потребительских товаров, а также могли лично наблюдать небольшие магазинчики, принадлежащие частным владельцам. Мелкая частная собственность в отдельных соцстранах сохранялась на протяжении многих лет, что же касается качественных товаров, то это объяснялось просто: соцстраны продавали некоторые из них не только в СССР, но и в страны Западной Европы. Отдельным островком жизни была Югославия, государство, где существовали отдельные рыночные принципы при общей социалистической модели.

Что же касается СССР, то первые советские реформаторы во главе с Горбачевым поначалу боялись частной собственности. «Считалось, что мы все равно идем к коммунизму, и все, что существовало в странах Восточной Европы, должно быть преодолено: частная собственность воспринималась как шаг назад. Само понятие частной собственности было табуировано», - говорит Макаркин, напоминая, что во время «позднего Ленина» новая экономическая политика (НЭП) рассматривалась как «временное отступление».

Принятый в 1988 году закон о кооперативах был, как отмечает Макаркин, эвфемизмом мелкой собственности и был определенным возвращением к поздним ленинским идеям. «У Ленина можно было найти цитату на любой вкус, и этим можно было все обосновать», - говорит историк.

«Закон о кооперации не мог существенно изменить реальную экономическую ситуацию. Это могло только немножко изменить денежную ситуацию. Благодаря тому, что безналичные деньги стали легче становиться наличными, вырос спрос, отсюда возникла дефицитность и феномен подавленной инфляции, которая выражается в дефицитности. И все. А вот в реальных экономических отношениях изменений не было», - говорит Finam.ru экс-министр экономики Алексей Улюкаев, который в то время работал на кафедре политической экономии Московского инженерно-строительного института (МИСИ).

При этом, если кооператорам разрешили заниматься самыми разными производствами - от шитья одежды до выпечки тортов, власти все равно чинили им различные препятствия и в своих решениях действовали вразнобой. Эти действия, по словам Макаркина, «добили советскую экономику». Как пример он приводит процедуру избрания директором предприятия через выборы. За основу была взята идея рабочего самоуправления в Югославии - управление предприятиями рабочими коллективами, что было одной из форм национальной экономики. Однако в СССР, где все предприятия были государственными, был взят лишь сам выборный процесс директоров как таковой. «Выбирали тех, кто предлагал большие зарплаты и блага. Все это происходило в эпоху дефицита», - говорит Макаркин.

Эксперт отмечает, что многие пеняют Горбачеву на то, что его реформы не смогли сохранить социализм, сделав экономику рыночной, как в КНР, имея в виду преобразования китайского реформатора Дэн Сяопина. Однако отмечает Макаркин, у стран был совершенно разный опыт. Коммунисты пришли к власти в стране почти на 30 лет позже, чем в СССР, и в КНР сохранилось немало крестьян, которые могли работать в условиях индивидуального труда, подобно «кулакам» в раннем СССР.

«У нас спустя 70 лет носителей компетенции уже не было. Рыночную экономику изучали по книгам, приходилось учиться на ходу. К тому же китайцы открывали особые экономические зоны и начали приглашать туда иностранцев. У нас было отторжение идеи «идти к буржуям», - говорит Макаркин.

Экс-министр экономики Алексей Улюкаев также считает, что пойти по китайскому пути СССР не мог из-за разницы в менталитете и подходе к экономике. «Прежде всего, мы не Китай, да и вообще идея о том, что можно выбирать какой-то путь, какую-то модель, мне кажется, странной», - сказал он.

Вспоминая известных советских экономистов, работавших с Горбачевым, Улюкаев отмечает, что многие из них занимались «декларациями» и «не оказывали прямого воздействия на экономическую машину». «Все это стало возможным только после 1991 года, после «шоковой терапии». До этого, к сожалению, были только словесные заявления», - отметил он.

C этой мыслью согласен и экономист Леонид Зломанов, который в 1980-е годы занимался проработкой экономических реформ для тогдашнего соратника Горбачева, главы Верховного Совета Анатолия Лукьянова. «Само «ускорение» не было продуманной политикой, так как все требовало развития отраслей, вложения в основные фонды. Как лозунг это звучало хорошо, но сколько у нас было лозунгов!» - говорит он Finam.ru.