Снег, ночь и Новый год на конкурс «Перезагрузка» Everett «Ибо кто знает, что хорошо для человека, во все дни суетной жизни его, которые он проводит как тень? И кто скажет человеку

Снег, ночь и Новый год
на конкурс
«Перезагрузка»

Everett

«Ибо кто знает, что хорошо для человека,

во все дни суетной жизни его,

которые он проводит как тень?

И кто скажет человеку,

что будет после него под солнцем?»

Екклесиаст гл.6, стих 12

И вот, наконец, долгая зимняя дорога осталась позади. Машина припаркована за домом таким образом, чтобы её не было видно с дороги. Дети в доме, я топчусь рядом со старым жеребцом Вороном, который спокойно стоит, опустив заиндевевшую морду, безразлично уставившись в одну точку. Темно, холодно и тихо, на небе тысячами звезд весело подмигивает, как бы приободряя всех живых, Вселенная. Хорошо. В доме слышится негромкое «бу-бу-бу», это Николай Степанович, полуглухой дед, хозяин придорожного дома, за которым мы всегда паркуемся, разговаривает с детками. Позади, где-то там далеко, за бесчисленными лесами и перелесками, остался большой серый город и много-много деревень. Почему-то, явно не к месту в этот весёлый и суматошный новогодний день, вспомнилось лермонтовское «Дрожащие огни печальных деревень…», два века назад написано, а до сих пор актуально.

«Поехали», - наш дедушка выходит из сеней, надевая большие рукавицы.

«Поехали», - соглашаюсь я и иду в теплую, светлую избу за детьми. Воздух здесь тяжелый, нагретый печкой, пахнет всем сразу: землёй, деревом, вековечной сыростью – тяжелым русским духом.

На маленьком столе стоит не первой молодости Samsung с откинутой наверх кружевной салфеткой, на экране быстро мелькает что-то разноцветно-весёленькое. Слева от него старый грязный диван-раскладушка без покрывала, на котором удобно разместилось наше юное поколение. Справа, у окна, на круглом столе, покрытом выцветшей плюшевой скатертью, картинно сверкает непочатая бутылка водки, на щербатых тарелках разложены шпроты, соленая капуста, огурцы, колбаса, вареная картошка и хлеб – Новый год.

- Ну что, уже поехал что ли? - Николай Степанович щурится сквозь толстенные стекла видавших виды очков.

- Да, поедем потихоньку, дорога-то неблизкая.

- Ну, доедете, сейчас хорошо в поле, тихо, светло, вон, Луна как высоко.

- С Новым годом, Иван Степанович! Поедем мы.

- С Новым годом, с Новым годом, - отзывается он. - Уж приглашать к столу не буду, вас уж заждались там, в деревне-то.

- Ага, стол накрыли, - улыбаюсь я в ответ.

- Ну, с Богом, с Новым годом!

- До свидания!

Мы вчетвером усаживаемся в покрытые сеном сани. Ворон громко фыркает. Трогаемся, дедушка правит старым конем, покорно везущим всю нашу притихшую компанию.

Если вы - житель большого города и никогда не ездили ночью посреди зимнего безмолвия на санях, значит, в вашем мировосприятии всеми цветами радуги зияет огромная брешь размером с озоновую дыру. После пяти минут такой езды слух становится острым, как у волка, глаз начинает различать предметы на очень далеком расстоянии, особенно если смотреть не прямо на предмет, а чуть искоса. Едешь и чувствуешь, что времени теперь больше нет, какой сейчас век, 21-й? А может, 17-й? Или 13-й? Куда везет нас старый конь? Какой-нибудь англичанин, на моем месте, сейчас обязательно бы сказал: “In the middle of nowhere”; первый раз я услышал от них эту фразу в году, эдак, 91-м, когда мы выехали из Шереметьева-2 на МКАД. Хм, нет, пожалуй, при теперешнем своем местоположении, он бы, наверное, сказанул что-то вроде: “Down into the Abyss”, а может, и еще чего посаркастичнее. Воздух чистый, холодный, шутка ли, -27С, но безветренно, оттого и холод кажется не таким злым, Мороз Иванович. Хрум-хрум - хрустит снег под копытами нашего коня. Под его мерный ход я начинаю подремывать, и какими-то далекими кажутся мне теперь: биржа, котировки, Москва, облигации, акции, Питер, клиенты, суета-сует, профиты, брокеры, доходность портфеля, офис, пробки на дорогах, город. Да и существуют ли они в реальности или это все нам приснилось, и мы вдруг проснулись на этом бескрайнем поле, через которое едем в нашу деревню, чтобы успеть к праздничному новогоднему столу, накрытому бабушкой.

- Сколько там, на колышках? - громко спрашивает меня дедушка («колышки» - так в его детстве назывались у мальчишек часы).

- Вообще-то полчаса уже, - отвечаю я, откопав наручные часы сквозь три ряда рукавов.

- Успеем, - уверенно говорит дед.

И мы успели: с наполненным бокалом в руках я сидел за столом и, счастливый, слушал речь Гаранта. Пока мои ноги постепенно согревались в стареньких неподшитых валенках, о которых пела еще Русланова, он говорил, что наша страна достигла впечатляющих успехов в экономике. Серый кот дремал на горячей русской печке, собака дружелюбно положила свою большеухую голову мне на колени, а из телевизора я узнал, что наш ВВП стал таким, каким он никогда еще не был - новость для всех нас, собравшихся за этим столом, была бесполезной, как открытие новой звезды в далекой галактике, но в этот праздничный вечер всё равно приятной. Глядя на тарелки с крепкими солеными огурцами, капустой, студнем и на огромное блюдо с пирогом, я прослушал о наших достижениях в мировой политике и других важных этапах в жизни общества, узнал, что неуклонно растет уровень жизни населения, то есть мой, мысленно этому улыбнувшись, я со всем согласился, примирился и сердцем успокоился. Раздался бой кремлевских курантов, близкий каждому россиянину звук праздника, мы браво подняли бокалы, поздравив друг друга с Новым годом. Пусть он будет таким же спокойным и размеренным, как жизнь в этих тихих русских деревнях и городках, где современная цивилизация и ежедневная борьба за копейку не убила в человеке душу и где по небу в ясный зимний день всё еще летают прекрасные ангелы, обернувшись белыми облаками. Где люди не по-столичному приветливы, где хочется опять вернуться в детство, где ты знаешь, что это и есть твоя самая настоящая Родина.

С Новым годом, друзья!